Представляем читателям новую публикации из цикла «Хранители веры. Средний Урал».
Героиня сегодняшнего рассказа – прихожанка храма во имя святителя Николая Чудотворца села Курганово Тамара Исаевна Хмелева . Это человек, перед которым пронеслась целая эпоха, наполненная судьбоносными для страны событиями. Рассказ о ней подготовила участница Клуба приходских пресс-секретарей Екатеринбургской митрополии Наталья Григорьевна Пих.
Родители ее – Оберемщиковы Исай Иванович (1903 г.р.) и Домна Александровна (1903 г.р.) – жили в селе Малое Дубровно Половинского района Уральской (ныне Курганской) области.
Имели хороший дом, баню, конюшню. Вели большое хозяйство, в котором было несколько лошадей, пять коров, пятнадцать голов мелкого скота. Исай Иванович торговал скотом и имел доход до 1000 рублей. Этим и жили. На время сезонных работ в подмогу нанимали двух батраков.
В начале XX века в стране действовала новая экономическая политика (НЭП). Первая мировая война, революции и гражданская война «отбросили» нашу страну в развитии на 50-100 лет назад. Россия существенно отставала от Запада, что создавало угрозу безопасности в случае военного конфликта. Государство испытывало большие трудности. Производство упало в 7 раз по сравнению с 1913 годом, были большие перебои с продовольствием, голод, болезни, большое количество беспризорников, число которых доходило до 7 000 000 человек. Новая революционная политика брала курс на индустриализацию, стране нужны были деньги и дешёвая рабочая сила. На этом фоне проводилась мощная атеистическая пропаганда. Строилась новая жизнь — «Жизнь без Бога». Государству нужно было решать свои проблемы, и решить оно их постаралась за счет зажиточных крестьян, которые владели большими хозяйствами, имели влияние на других и не оставляли веру в Бога, что рассматривалось как сопротивление советской власти. Раскулачивание решало сразу несколько проблем: государство брало под контроль всё сельское хозяйство, доходы от которого направлялись на развитие производства, уничтожался идейный враг, и появлялась почти бесплатная рабочая сила.
Так и Исая Ивановича лишили избирательных прав как эксплуататора рабочего труда, осудили за невыполнение твердого плана по хлебозаготовкам. В 1931 году семью Оберемщиковых раскулачили, конфисковав всё имущество, и сослали в Свердловскую область. Исай Иванович, Домна Александровна, бабушка Ульяна Мироновна и двое детей — восьмилетний сын Дмитрий и двухлетняя дочь Антонина — ехали на телеге, погрузив в неё кое-какие пожитки. Во время тяжелого переезда умерла дочка Тоня.
Урал был главным районом ссылки крестьян. Вольнонаемные сюда не ехали, — слишком тяжелые были условия труда. «Кулаков» сюда везли со всей страны: с Украины и Белоруссии, Поволжья и Северного Кавказа, Татарии, Московской области и других регионов страны. По данным ОГПУ в Уральскую область было вывезено 123 547 семей. К февралю 1932 года здесь насчитывалось около 500 тысяч спецпереселенцев. А «Уралмаш», который называли «заводом заводов», стал одним из главных объектов индустриализации, потому что именно здесь были разведаны залежи первоклассной железной руды, необходимой для работы завода.
«Родилась я 22 июля 1932 году в семье спецпереселенца. Отца раскулачили и отправили в город Свердловск. Родители приехали на Широкую речку, был там раньше совхоз «Гореловский». Устроили кто шалаши, кто землянки. Жили там не очень долго. Мама была беременная, её повезли из Гореловского совхоза в роддом в Свердловск. Дорогой, не доезжая до роддома, я родилась прямо на телеге. Мама после родов очень долго болела. Меня забрали из роддома бабушка Ульяна Мироновна и папа. Я была искусственницей. 1932 год был очень голодным, тяжелый год, особенно, когда люди потеряли всё, ничего не имели. Чёрный хлеб был и сахара остатки. Нажуют в марлю и этим как соску давали мне. Ничего, выросла. Жили недолго в этом совхозе. Привезли на Уралмаш, потому что курганские мужчины были хорошими плотниками. Стали строить деревянные двухэтажные дома на Уралмаше, жили мы в бараке, много семей. Я долго не ходила, бойко ползала, — все меня любили, все меня угощали — и выросла.
Выросла девочка Тамара. Потом после Уралмаша папу перевели на лесоучасток на принятие леса. В том поселке был колхоз. Папу тянула земля, он все время выращивал хлеб, вел свое хозяйство (до раскулачивания). Папа написал заявление, и его приняли бригадиром полеводов, стал выращивать хлеба. Папа был не очень грамотный, но закончил приходскую школу, писал хорошо, имел большой ум. Жизнь научила. Вывел новый сорт пшеницы, которая давала большие урожаи. За работу в колхозе, за высокий урожай был награжден орденом Трудового Красного Знамени и орденом Ленина, был участником выставки ВДНХ в Москве.
Начинается война, — тяжелое время. Нам колхоз помог построить дом. Мы жили в своем доме, было свое хозяйство: корова, курочки, огород. Садили картошку, овощи, кусты были. Жили неплохо. Но началась война. Государство стало брать большие налоги на имеющих хозяйство. Мы все буквально сдавали: и масло, и молоко, и шерсть, и яйца, и деньгами отдавали, — себе ничего не оставалось. Жили очень трудно, на своих овощах, картошке. Ждали раннюю весну, когда вырастет зелень, чтобы было полегче. Всю войну мы школьники работали в колхозе: пололи, окучивали, собирали урожай. Я очень рано косить стала, в двенадцать лет я наравне со взрослыми косила на сенокосе. С бабушкой мы накашивали на корову, потому что маме с папой некогда было. Без коровы оставаться нельзя было.
Закончила семь классов, решила учиться дальше. С 8 по 10 класс училась на Уралмаше в женской школе №22, — это шесть километров пешком до поезда, полтора часа на поезде. Закончила десять классов в 1950 году.
Я всё время мечтала, что буду преподавателем. Я теперь и сама не разберусь, кто меня подтолкнул, но сдала документы в медучилище на зубоврачебное отделение. Теперь нисколько не жалею, что его закончила. Я любила свою работу, меня все уважали кругом. Училась хорошо, закончила обучение в 1953 году.
По распределению я попала в посёлок Косье. Было много молодежи, детский дом, клуб, хорошая комсомольская организация. Я тогда была такая организатор не плохой. Везде участвовала, в клубе самодеятельности спектакли ставили, кино почти каждый день смотрели. Жили хорошо. Я работала на ставку в больнице – зубной кабинет – и на полставки в детском доме фельдшером. У нас была хорошая компания девушки – преподаватели из детского дома. Проработала два года.
В 1955 году приехали молодые геологи из Якутии. Они были жителями этого посёлка, закончили Исовский техникум и были направлены в Якутию. Три года отработали и приехали. Я познакомилась с Евгением Николаевичем Хмелёвым. Жизнь связала нас на долгие годы.
У него отпуск был долгий – шесть месяцев. За это время узнали друг друга, полюбили и я решила ехать с Женей в Якутию. А я ведь была единственная дочь, больше никого не осталось. Приехали к папе, он и говорит: «Раньше туда ссылали, а ты едешь сама… А если тебе не подживётся? Я не имею таких денег, какие надо на билет. Мне придётся продавать корову». Но все-таки благословили нас, и мы уехали. Зарегистрировались 21 ноября. Прилетели в Усть-Неру на самолете. Часов семь, наверное, летели в Усть-Неру. В реке Индигирке стало меньше воды. Последние пароходики ходили. Но мы все-таки доехали, до Сайылыка пешком еще шли. А в Сайылыке свое управление геологоразведочное было. Женя сходил туда, и мы поехали. А он работал на Ударнице — это 100 км от основного их административного руководства. Ехать надо или только на тракторе, или верхом на лошади. Поехали верхом на лошади. Вьючно нагрузили на одну лошадь, а сами на другой. Ехать мне было не трудно, — я же сельская, я в колхозе выросла, я на конях ездила. Для меня это романтика какая-то была, — не переживания. Да и с любимым человеком ехала, — всё прекрасно! Ехать трудно было: местами болото, очень много речек, бурные реки, валуны прямо по середине. Лошади даже падали. Страшно было через эти реки. Очень много рек в Якутии и все они бурные-бурные. Доехали до своего посёлка Ударница. Нам освободили полдомика. Вечером нас пригласили знакомые Ивановы Иван Сергеевич и Катерина Ивановна на ужин, — и вот мы так отпраздновали свой приезд и свое бракосочетание.
Условия, конечно, трудные были: пол накатник, грязно. Я на другой день стала топором скоблить эти брёвна, мыть, — вымыла. Железная печка топилась круглые сутки. За печкой бочка двухсотлитровая, туда лед носили с ручья «Невесёлый» — он таял, и мы этой водой пользовались. Лед рубили, а он такой прозрачный, красивый, голубой. Вода очень вкусная была. Продукты все сухие, всё буквально: картошка сухая, морковь, лук — все сухое. Много мяса было, много консервов всяких, сухое молоко. С питанием было хорошо. Я не очень готова была, не умела я готовить. Но, училась. Гречка была, а у нас же гречки не было, я не знала, что это такое. Я у женщин спрашиваю:
— Как готовить гречку?
— Немножко пережарь её на сковородке, заливай кипятком и вари.
Научилась, потом даже стряпала, все делала. Когда я поехала, мама мне дала такой наказ: «Тамара, смотри работай. Какая бы работа не была, — любая работа не позор, хоть уборщицей. Не сиди дома». Приехала, работала в геологоразведочной станции отдувальщицей -это отдувать шлихи, золото от шлихов отделять. А однажды приезжает начальник наш и говорит: «Я привез на тебя приказ, будешь работать фельдшером». Привез ящик медикаментов, стали строить санчасть. Построили две комнаты для санчасти и нам три комнаты. У нас жилье стало лучше. Стала работать, больных было мало. Чистый, здоровый, стерильный воздух. Хоть 40 градусов, мы гуляли с детьми. Дети совершенно не болели, только профилактические прививки делали и всё. Болезней не было. Рабочие тоже не болели. Ехали зарабатывать деньги, очень много с Украины было ребят. Они здоровые, но с радикулитами, -тяжелая работа. Придут, а тогда болеутоляющих мазей не было, как сейчас. Не было ничего. Я делала новокаиновое обкалывание, «апельсиновую такую корочку». Помогало. Придут: «Исаевна, помоги, поколи». Опять поколю.
Забеременела, пришло время рожать, девятый месяц. Август. Поехали в Усть-Неру, повез меня муж. Опять верхом на лошади. Вот это было испытание. И слёзы, и всё… пойду лучше пешком. «Как ты пойдешь пешком по таким болотинам?», но доехали. Устроили меня у знакомых, через неделю я родила мальчика Андрея. 3 кг 200 гр. Хороший мальчик. Через неделю Женя приехал, и мы поехали опять же верхом на лошади. Женя простынь через шею накидывал, и он у него на руках ехал. Я на другой лошади. Если едем -молчит, остановимся — плачет. Добрались до дома. Столяр сделал нам кроватку. Стал расти ребенок. Рос неплохо. Я не брала никакие декретные.
Вот восемь месяцев прошло — родила Леночку. В апреле месяце уже стали речки таять, ехать только на тракторе. От нас недалеко строился аэродром, стали ходить самосвалы. И вот меня на самосвал, а шофер говорит: «Один не поеду, я уже принимал роды». У нас медсестра из Ленинграда была, её взяли. Доехали до Покрышкино. Я сразу же кричу: «На стол», и родила дочку Леночку, 4 200 она была. У неё шеи не видно было, полненькая такая, но мне её не давали двое суток. Я её немножко придавила, тяжело рожала. Потом, ничего, восстановилась. Дорога очень трудная была: вода кругом, очень тяжело было. Женя за нами приехал, и опять мы в грузовике поехали уже еле-еле доехали. Но вот так вот и двое детей. Росли ничего, здоровые.
За шесть лет работы самое трудное для меня было – это роды. Акушерство я не проходила, а женщины не хотели уезжать в Усть-Неру, летом особенно трудно верхом на лошади. И я стала принимать роды. Как сейчас помню, Тамара Гончеренко уборщицей работала, полная здоровая украинка такая. Прибежали: «Тамара рожает дома». Я пошла к ним и пригласила с собой женщину пожилую. Не видела ни разу родов, не изучала. Бог на свете есть! То ли помогали молитвы мамины, не знаю, но родила она быстренько девочку. Девочка была в рубашке, я напугалась сперва, а женщина говорит: «Не пугайся — это счастливая девочка, она в пелене такой родилась». И росла здоровой девочкой. Я стала читать акушерство, литературу сама изучать. Ну Слава Богу! Приняла за шесть лет тринадцать родов и все удачно. Действительно, наверное, Бог меня хранил.
Вот я еще не рассказала во время войны. Мама у меня в Бога очень верила, молилась. Я утром просыпаюсь рано, она уже хлеб стряпает. Магазина-то не было. Стряпала себе и в сады. (Она в садике поваром работала). Она молится, у ней был свой уголок на кухне, молитвы, свои иконы. И она часто ездила в Иоанно-Предтеченскую церковь в Свердловск. Но прежде чем ехать, надо сходить к коменданту, получить пропуск. Он разрешает и ездят. Она меня с собой брала по большим праздникам. Я несколько раз там исповедовалась, причащалось, видела, как облачали архиерея. Сколько в войну было народу в храме! Все люди молились, чтобы война скорее закончилась. А какие проповеди священники читали! Мама всегда приезжала и рассказывала, какая была проповедь, как люди ждут конца этой войны. Бога впервые я от мамы узнала. И вся вот эта счастливая жизнь по её молитвам. Женя мне помогал во всем совершенно. Очень любили и уважали друг друга.
В 1961 году решили уехать из Якутии. Андрею было 5 лет, Лене 3 года. Женя не рассчитывался, а я рассчиталась сразу. Приехали в Качканар. Качканар только строился, жилья не было. Работать, пожалуйста, меня сразу оформляют, квартиру не обещали, и мы купили свой дом. Жили в своём доме. Водопровода не было, топить дровами нужно было. Женя ещё на шесть месяцев уезжал, надо было как-то обставить дом свой. Он высылал деньги, и мы покупали мебель. Со мной жила свекровь Евдокия Фёдоровна — мама Жени. Детей я сразу смогла устроить в садик, стала работать стоматологом.
Работа была очень тяжелая. Такая нагрузка, это даже слов нет. Приходишь на работу, коридор полон больных. У того щека, у того боль, — не знаешь кого принимать. Принимали правда по талонам. Никаких обедов. За креслом кусок хлеба проглотишь, водичкой запьёшь и опять работаешь. Я приехала третьим врачом. До меня два врача работало, один протезист, терапевт, и я вторая терапевт. Работали все на полторы ставки. Смешанный прием. Оного садишь лечишь, другого садишь удаляешь, тут ребенок пришел. У нас один кабинет был, — там и стерилизовали, и все необходимое выполняли. Условия были плохие. А потом построили стоматологию очень хорошую, мы уже имели все условия. Работать было трудно почему? Потому что машины тогда были плохие, 30 тысяч оборотов в минуту, а сейчас 300 тысяч оборотов в минуту. Но и у нас стали появляться новые машины и пломбировочный материал, и, конечно, стало легче работать. И так я на Качканаре проработала пятнадцать лет.
Была председателем местного комитета, занималась общественной работой, была членом партии и по своему заявлению в 1986 году вышла из неё. Храма у нас на Качканаре не было. Ребята учились. Я много занималась общественной работой. А в доме своем трудно, нужны были и дрова, и вода. А мне председатель города говорит: «Тамара Исаевна, продавайте дом, мы Вам сразу дадим квартиру». Мы дом продали, нам сразу дали четырехкомнатную квартиру. Ребята учились, хлопот они нам не доставляли. Они очень все хорошо учились. И Андрей, и Лена, и Людочка.
В 1976 г Женю пригласили на Камчатку. Там работал начальником экспедиции наш друг по Якутии. Мы собрали семейный совет и решили ехать. Лена училась на первом курсе в пединституте в Тагиле, Андрей на третьем курсе в Омске, Людочка в шестом классе. Женя сперва уехал один. Через полгода приезжает за нами. Отправили контейнер и поехали. Сперва мы пожили в комнате в общежитии, потом дали нам третью часть дома. Хорошая квартира была. И начальник экспедиции наш друг жил в этом доме. Я тоже ехала для работы в экспедиции, там больницы не было. Работала в поселковой больнице, где было всего два врача, и я третьим приехала. Потом построили нам больничку небольшую, терапевт работала, процедурный кабинет, и зубной кабинет. Людочка училась хорошо, её даже в «Артек» отправляли. Потом приехал к нам сын Андрей. Он к тому времени окончил институт, в армии отслужил, женился сразу после института. И с маленьким ребенком, (Антону было 8 месяцев), приехали к нам. Оба стали работать тренерами. Два года мы жили вместе, потом им дали квартиру.
Мы прожили на Камчатке 10 лет. Камчатка красивый край, горячие источники, рыба, все растет, у нас своя теплица была. Мы выращивали свои овощи. Друзей много. Где бы мы не были, у нас очень хорошие друзья были. Все мы друг другу всегда помогали во всем. Когда папе было 83 года, мы забрали его к себе на Камчатку, и он два года прожил с нами, но он заболел астмой. В таком возрасте, говорят, трудно менять климат. Очень тяжело заболел. И по этой причине тоже, мы решили оттуда уехать.
В 1986 году мы приехали на Качканар, я уже была пенсионеркой. Папа прожил с нами еще пять лет и в 87 лет умер. Опять пошла на работу, работу свою любила. Меня как-то уважали все, с теплотой относились. Поможешь человеку и доволен. И потом уже когда не работала. Прийду куда-нибудь в магазин, или на улице остановят: «Тамара Исаевна, спасибо Вам, вы помните я у Вас лечилась». Ну разве всех запомнишь. Помню, помню.
Муж Женя тяжело очень болел. Сказались военные годы, он с 14 лет работал. Когда закончилась война, поступил в геологоразведочный техникум. Их было трое. Мама одна. Папа погиб на фронте. У него было высокое давление, аритмия. Два раза инсульт, третий раз очень тяжелый инсульт. Положили в больницу. Людочка ухаживала за ним. На её глазах он умер. А у нас уже был храм в Качканаре, когда мы приехали. Храм был построен из садика, во имя иконы Божией Матери «Взыскание погибших». Я ходила туда на все праздники, исповедовалась, причащалась. Господу Богу верила всю жизнь. Он мне помогал во всем.
Женя попросил, надо бы исповедоваться, а он не ходил в церковь, но был очень благоверный. Он много читал, больше меня читал православного. Всю Библию прочитал, Иоанна Златоуста, и других. Вера у него была большая в Бога. Я пригласила священника. Священник пришёл, исповедовал, причастил, соборовал его, и он на пятый день после этого умер. Большое дело сделал. Сам решил причаститься и исповедоваться, и собороваться. На Косье когда-то был храм, он сгорел. Мама Жени и её сестра пели в этом храме.
С Женей мы много ездили в Свердловск в Елизаветинский монастырь. Ездили в Зеленую рощу в Тихвинский монастырь, ездили в Москву. Только построился Храм Христа Спасителя, мы были там раза два. Ездили к Матронушке, ездили в Сергиев Посад к Сергию Радонежскому. Как-то раз мы приехали к Лене и пошли в их церковь Косьмы и Дамиана, а Женя был «маканый», (храма на Косье уже не было, его бабушка крестила, называли «маканый»). Он подошел к священнику и говорит: «Я был вот «маканый», у нас не было храма». А священник отвечает ему: «А вы креститесь», и он крестился. Он верующий был.
Когда лежал, уже, видимо, не мог, но крестился и про себя молился. Год для меня после смерти Жени был очень тяжелым: 40 дней я читала акафист об едино умершем, заказывала все панихиды, поминанья. Молилась.
Год прошел, — стало как-то полегче. Съездила к ребятам в Свердловск, Омск, в Королев, в Подмосковье. У Лены муж тоже был некрещеный. Он окрестился потом, когда мы ездили в Переславль- Залесский. Он поговорил со старцем Сергием там, тот сказал крестись. Пойдешь после службы в храм такой-то и там тебя окрестят. Юра крестился, уже дети у них были большие. Три раза окунался в этот чан. Радости нашей не было придела, что Юра крестился.
После смерти Жени, мы с Леной часто ездили в паломнические поездки. Были в Верхотурье, на Ганиной Яме, у матушки Матроны, часто к Сергию Радонежском ездили. Были в Карелии, в Кижах, Валааме, Владимире, Дивеево, Годеново, Оптиной пустыне. Все это укрепляло веру. Всегда просила здоровья и напросила — живу девяносто третий год.
Я считаю, что Бог помогает. Стаж работы 45 лет, трое детей, шесть внуков, одиннадцать правнуков — и все меня радуют! Один из внуков, Антон, иереем стал, под Омском опекает дом инвалидов».
Тамара Исаевна поражает своей жизненной энергией. Глядя на её жизнь, вспоминается 13 стих 26 псалма: «Верую видети благая Господня на земли живых». В этом стихе речь, конечно, идет о Небесном Иерусалиме. Но и здесь, на земле, мы видим столько чудес, которые Господь творит для нас.
Так и летопись жизни Тамары Исаевны наглядна и примечательна: на каджой странице ею прожитой жизни, Господь не оставляет, укрепляет и помогает во всем тем, кто с Ним.
