Представляем читателям новую публикации из цикла «Хранители веры. Средний Урал».
Ее героини – Галина Анатольевна Фокина (16.08.1932–08.02.2023) и ее двоюродная бабушка – келейница игумении Марии (Крузе) Ольга Дмитриевна Кирюшина (1873–21.06.1963) , Харитина Васильевна Попова (14.10.1912–03.06.2003). Рассказ о них подготовила заведующая архивным отделом Скорбященского женского монастыря, участник Клуба приходских пресс-секретарей Екатеринбургской митрополии Вера Александровна Чемезова.
«И радость, и горе пополам»
На каждом приходе, пожалуй, есть еще бабушки и дедушки, которые пришли к вере в советские годы. Их воспитывали, наставляли люди, глубоко укоренные в Православии. Но с каждым годом их становится все меньше и меньше. Им была передана традиция, о которой в книгах не прочитаешь, а если и прочтешь, то оценишь с позиций своего скудного религиозного опыта, а присвоить не сможешь. Сегодня многие представители среднего и старшего поколения, случается, называют себя людьми без корней, так как формировались в атеистической среде. Да, они пришли к Богу, стали прихожанами какого-то храма или монастыря, но ломать себя, свои внутренние установки бывает очень сложно и подчас болезненно. Другое дело – дети. Они растут в Церкви, и, возможно, появится поколение, мыслящее по-другому, живущее в традиции…
Поэтому бесценной кажется встреча с людьми, которые, может, и не столь образованны и не столь подкованы в догматических вопросах, не всегда могут рассказать о вере, о Боге, но они всегда были в храме и на них незримо почивает благодать Божия. Тихие, по-настоящему скромные труженики на ниве Христовой, они излучают Свет и Любовь. Такой была прихожанка Скорбященского женского монастыря Галина Анатольевна Фокина. Она отошла ко Господу 8 февраля 2023 года на 91-м году жизни.
Когда ей было 87, мы записали беседу с ней. В ее сознании тема раннего детства, Великой Отечественной войны неотделима от темы репрессий, которым подверглись ее родители Анатолий Федорович и Ольга Евграфовна Соловьевы. Папа работал на станции Нижний Тагил осмотрщиком вагонов и был арестован 16 июня 1937 года и осужден 23 января 1938 года на 15 лет исправительно-трудовых лагерей.
Баба Галя говорила о папе и маме тихо-тихо, еле слышно. Да как о таком можно громко рассказать?!
– Я родилась 16 августа 1932 года, а папу моего взяли ночью, когда мне было почти 5 лет. К дому подъехал «черный ворон». Мама бросилась к окошку, и сразу все поняла. Папа ей успел сказать коротко: «Береги дочь! Я приду. Я никому ничего худого не сделал». А я в кроватке сидела и все это слышала. Но вернулся он домой только через 20 лет – я была уже замужем и у меня дочка Рита родилась. А тогда… вскоре после ареста папы взяли и маму.
Когда я осталась без родителей, меня власти решили отправить в детдом, но бабушка Екатерина Михайловна не дала: она отстояла и меня, и наш дом: у нас был огород и корова – жила наша семья хорошо. Я ходила с бабушкой на работу – на железнодорожную станцию, пока мама не вернулась: она была беременна, и ее из тюрьмы выпустили рожать, но мальчик, мой брат, умер. Он все кашлял, а лечить его было нечем. Помню, как двоюродная бабушка моя монахиня Ольга Дмитриевна (о ней мы еще расскажем, – прим. автора) младенца в люльке качала и что-то тихонько шептала. Я и не понимала тогда, что она молилась.
Нас с мамочкой должны были сослать на север. Но мама стала просить, чтобы ее с маленькой дочкой не посылали далеко, просилась в Верх-Нейвинск, а ребенка чтобы дома оставили. Бабушка Оля за нас крепко молилась. И решение властей переменилось. Так я и ездила туда-сюда. Бабушка Катя меня в поезд посадит, отправит к маме в Верх-Нейвинск, а потом мама меня тем же путем обратно в Тагил переправляет. Идти по полю до маминого барака так было страшно: глаза волков горят. Я их вижу, а меня они не трогают. Так бабушка Оля молилась за меня, чтобы меня Господь сохранил. Всегда крестила меня, когда провожала. И мама мне все время повторяла: «Идешь ночью – иди с молитвой». Так я и шла.
У нас в доме был черный громкоговоритель, он мне казался очень большим и опасным. Когда объявили о начале Великой Отечественной войны, стало очень страшно. В эти годы я ходила в школу совсем немного.
Потом нас с мамой как семью врага народа сослали в Томск. Я была совсем плохо одета и обморозилась. Холод был страшный. Помню, как я упала на снег и думаю: встать уже не смогу, так и умру. Но Господь меня сохранил. Один человек обернул меня одеялом и потащил куда-то. Потом стало понятно: в поселке сообщили, что привезли обледеневших ссыльных детей, и все бросились нас спасать. Нас, голодных и замерзших, было много в возрасте от 10 до 15 лет. Нескольких человек отвезли в больницу, в том числе и меня. У одной девушки отняли пальцы на руках, а у меня руки постепенно восстановились. Мы жили с мамой в Томске около трех лет.
В ссылке мама буквально опухла от недоедания. Мы, несмотря на то, что мама работала, очень голодали. С нами жила девушка на 3 года старше меня. Как-то она от безысходности сказала: «Давай сходим попросим картошки у кого-нибудь. Или сами нароем». Дело было осенью. А картошка-то была колхозная. Уже даже не думали, что нас могут арестовать за кражу, так хотелось есть. Нам было уже все равно, что с нами будет.
Через какое-то время отправили нас обратно в Тагил. День Победы помню уже в родном городе. Радость была большая! Но мы страдали, что ничего не знаем о папе.
Он два десятилетия в лагере на крайнем севере во льдах был. Многие люди там не выдерживали, сходили с ума, сами себя убивали, а он все стерпел. Тетя Маруся, сестра папы, прочитала в газетке, что такого-то привезли парализованного в поселковую больницу. И не живет человек, и не умирает. Фамилия – Соловьев. Она решила поехать узнать: не брат ли это ее. Как зашла она к нему в палату, так и бросилась к постели со словами: «Родименький мой…» Увидев сестру, отец от радости встал. Врачи были крайне удивлены этим восстанием из «мертвых». Она повезла его домой – в Нижний Тагил. Ему дали даже путевку в санаторий – отдохнуть. Было это в 1957 году. Папа Анатолий Федорович очень душевно страдал. Бывало, обхватит голову руками и кричит: «За что? За что? Страшно как. Убивали сами себя». Действительно, в лагере в состоянии невероятного холода многие люди мечтали, чтобы их съели белые медведи. Вскоре папу парализовало второй раз, и он умер.
Господь сохранил жизнь и мне, и маме, и папе по неустанным молитвам моей двоюродной бабушки – монахини Ольги Дмитриевны Кирюшиной. По ее молитвам я и живу».
Когда мы стали изучать историю жизни сестер Скорбященской обители в советское время, удалось выяснить, что Ольга Дмитриевна родилась в Троицко-Александровской волости Нижнетагильского завода Верхотурского уезда Пермской губернии в семье мастерового в 1873 году. С 12 лет она была уже послушницей в монастыре. После закрытия обители в 1920 году она недолго проживала у своей старшей сестры и занималась рукодельной работой, зарабатывала изготовлением цветов, чтением Псалтири над покойниками. Потом жила на разных квартирах. В ночь с 8 на 9 февраля 1932 года она была арестована в доме № 2 по Малой Гальянской улице вместе с матушкой Марией (Крузе). Через два месяца из нижнетагильского домзака она вместе с четырьмя сестрами обители была переведена в ирбитский домзак. После 7 месяцев предварительного заключения 7 сентября инокиня Ольга была освобождена и вернулась в Нижний Тагил к семье. Младшее поколение семьи ничего не знало об этом факте ее биорафии.
Баба Галя продолжила свой рассказ:
– Когда монастырь закрыли, моей маме Ольга Евграфовне было лет 12. И она бегала к своей тете Оле, которая тогда жила в сторожке при обители. Однажды ей довелось увидеть страшную картину: открылись ворота и на нескольких телегах повезли покойников, ноги их болтаются, так было страшно. Она рассказывала: «В щелку смотрю, а там лошади, лошади, много лошадей…». Она все стояла и смотрела, как мертвых в сторону леса везут и в яму кидают. Не могла никак глаз оторвать от этого ужаса.
Это событие можно отнести к концу января – началу февраля 1922 года, когда в концлагере на территории Скорбященского монастыря за месяц погибли от холода и голода 75 человек. Только в Крещенский сочельник отошли ко Господу 8 заключенных. А всего здесь с ноября 1920-го по июль 1922 года умерли 268 человек из 919-и.
– Однажды моя бабушка Екатерина поехала по окрестным деревням менять вещи на продукты, а дочку и сына сестре в монастыре оставила. Однако моего дядю от голодной смерти бабушка Оля не уберегла, он был совсем маленький мальчик и перед уходом все повторял: «Го-поди, Го-поди». Он от бессилия уже не мог имя Божье произносить, но все время Его помнил и молился. Другой мой дядя родился позднее, в 1941 году ему как раз 18 лет исполнилось и его взяли в армию, но по дороге на фронт эшелон был разбит, почти все мальчики погибли.
А как сама Галина Анатольевна к Богу пришла?
– Баба Оля меня окрестила, но постаралась, чтобы все тайно было. Когда это было, я и не помню. Я хоть и крещеная была, но крест долго не носила, особенно в школу, даже и не знала, что он нужен мне. А когда я подросла, помню, в ее комнате, когда я ночевала, все время огонек горел, и она молилась долго-долго по ночам. Этот огонек я всю жизнь помню…
Галина Анатольевна несколько раз повторила эти слова о лампадке, как будто бы в этом огоньке, действительно, было спасение всей ее семьи. Она продолжила свой рассказ:
– А за папу моего как баба Оля молилась! Отца моего она уважала: Анатолий Федорович был очень хороший, добрый человек, не пил, не курил. Хотя его в Тагиле 20 лет не было, на его похороны пришло очень много народу со станции железной дороги, где он работал до ареста. Ценили его люди.
Меня баба Оля всегда поддерживала. Жила она крайне бедно, скудно. Придешь к ней в гости, а она всегда, хоть и голодно было, старалась накормить меня: даст чая, крупы, картошки, луку. Моей маме перед смертью (уже после ухода Ольги Дмитриевны) приснилось, что идем мы с ней вместе и вдруг видим около маленькой избушки бабу Олю. Она приглашает нас войти к ней в домик, в котором было много-много цветов… Вся комната в цветах… Когда баба Оля умерла, я поехала в детский санаторий в Антоновск за дочкой Маргаритой, чтобы взять ее на похороны, а Рита еще до моего сообщения вдруг неожиданно говорит, что ей приснилась бабушка Оля и что ее больше нет на земле.
Было это 21 июня 1963 года. Дату ее блаженной кончины мы узнали из случайно сохранившейся домовой книги. Инокиню Ольгу (Кирюшину) похоронили на Рогожинском кладбище. Когда Галина Анатольевна передала в монастырь фотографию своей двоюродной бабушки Ольги Дмитриевны, мы просто ахнули. Они удивительно похожи… Просто одно лицо!
Мы запечатлели бабушку Галю на видео в августе 2020 года. Она рассказала о своем участии в приходской жизни в начале 1990-х годов. Сначала несла послушание в Свято-Троицкой церкви, а потом ее позвали в Скорбященскую церковь помогать бабушке Харитине Васильевне Поповой. Протоиерей Александр Малых называл ее бабушка-солнышко. Она во славу Божию убирала храм, чистила ковры, мыла полы, кормила трудников, чем могла, помогала батюшкам и сестрам. Ее знали и как молитвенницу. Она всех безгранично любила: кто бы ни пришел в храм, всех принимала с огромной любовью. Харитина Васильевна не была монахиней, но вела поистине монашеский образ жизни, можно сказать, жила при храме. Отошла ко Господу, как и Ольга Дмитриевна, и баба Галя, на 91-м году жизни. Похоронена в селе Кировском Алапаевского района в 2003 году.
Галина Анатольевна помнила Вознесенский и Скорбященский храм разрушенными – как-то в детстве приходилось на территории закрытой обители собирать щепки и шишки, чтобы топить ими печку-буржуйку, и наконец наступило время, когда здесь затеплилась жизнь. Каждый день в 4 часа дня люди собирались молиться, и с каждым днем их становилось все больше и больше: «Дома я и не ночевала, нужно было помыть, прибрать, много крещений было и взрослых, и детей, нужно было постоянно в храме быть».
Как-то баба Галя обратилась в библиотеку: «Мне нужна книжка про животных» – и добавила: «…где монашек с котиком». Она так умилительно, по-детски это сказала, что у меня слезы брызнули из глаз. Как она умела жалеть людей, сочувствовать им!
Однажды я шла по дороге в монастырь субботним утром. Впереди меня тихонько брела с палочкой Галина Анатольевна. Догнав ее, я выразила удивление, так как знала, что сегодня ночная Божественная литургия уже состоялась, а до всенощного бдения было еще далеко, да и панихида будет служиться в неурочный час. Баба Галя поведала: «Очень давно мне один священник сказал: «Каждую субботу обязательно ради памяти отца и матери в храм хоть краюшку хлеба принеси». И Галина Анатольевна неустанно на протяжении десятилетий исполняла сказанное батюшкой… Жила она недалеко от монастыря, но ей было физически тяжело подниматься в горку. В тот день ее никто не мог подвезти, и послать своих домашних в храм она не могла (все были на работе), поэтому сама шла исполнять данный когда-то обет. Подумалось: нам до людей уходящего поколения далеко.
