Представляем читателям новую публикации из цикла «Хранители веры. Средний Урал».
Ее героиня – верная прихожанка Скорбященского женского монастыря города Нижнего Тагила Галина Федоровна Малышева (02.03.1934–16.11.2020) – относится к поколению детей Великой Отечественной войны, которые впитывали веру с раннего детства, пронесли ее через всю жизнь и передали нам. Рассказ о ней подготовила заведующая архивным отделом Скорбященского женского монастыря, участник Клуба приходских пресс-секретарей Екатеринбургской митрополии Вера Александровна Чемезова.
«Близкая и родная монастырю»
Еще в 6–7-летнем возрасте Галина Федоровна Малышева со старшей сестрой Валентиной, будущей монахиней, ходила молиться в Казанский храм, единственный действующий тогда в городе, и очень полюбила церковные службы. Православной вере учила ее и опытом безмерного терпения неизлечимой болезни мама Анастасия Александровна.
Галина Федоровна даже в советское время не стеснялась говорить о Боге. Она многих, в ком чувствовалась духовная жажда, привела в храм. Баба Галя молилась в Крестовоздвиженском приходе и Скорбященском монастыре почти 27 лет. Прихожане обители помнят: баба Галя на пенсии всегда была в храме – в двунадесятые и великие праздники, в будние дни, когда на службе, кроме сестер монастыря, никого. И на всенощном бдении, и на Божественной литургии. Придешь на богослужение: Галина Федоровна неизменно стоит на своем месте у одной из колонн храма. Даже карантинные меры 2020 года ее не останавливали. По слову иерея Алексия Исмагилова, проще сосчитать, сколько служб она пропустила. Значит, причина для отсутствия в храме была значительной. У Господа же все часы, проведенные в церкви Божией, сосчитаны. И, действительно, Галина Федоровна всегда в храме, при любом положении и погоде. Пришла она и на архиерейскую панихиду по жертвам политических репрессий 30 октября 2020 года, уже будучи не совсем здоровой.
Казалось, что совсем недавно, 3 марта 2019 года, священники, сестры и прихожане Скорбященской обители тепло поздравляли ее с 85-летним юбилеем, желали прожить еще эдак лет 30, подольше помолиться в храме, а уж дальше – причащаться на дому. К этому событию на сайте монастыря даже вышла большая статья, посвященная Галине Федоровне, – «85+30».
И пожилые, и молодые, и совсем юные прихожане слышали от нее только добрые слова. Всегда бодрая, веселая, щедрая, она умела поддержать любого человека. Галина Федоровна была активной, смелой, доброй, всегда готовой помочь в трудную минуту. Много было в ее жизни дипломов, наград, но самой главной награды, мы веруем, она будет удостоена на Небесах.
Галина Федоровна рассказала нам о своей жизни еще в мае 2016 года:
– Я родилась в 1934 году. А семья наша приехала в Нижний Тагил из Улан-Удэ в 1939 году к бабушке – она нас всех приняла в свой дом. Нас было 9 человек, из них 5 детей, а я самая младшая. Мы жили на берегу тагильского пруда, где теперь стоит памятник металлургам. Под Лисьей горой около Куйбышевского завода первый дом был наш. Топить избу было нечем, а недалеко находилась эстакада, и там сваливали кокс, приходилось его воровать, а на улице ни одной досочки не найдешь – все тащили к себе в дом на растопку.
Очередь за хлебом занимали в 5 утра, и его давали по одной булке в руки. Когда карточки появились, то давали или хлеб, или муку, а крупу никогда не давали. Помню, что мы ели лебеду и крапиву – варили суп, добавляли муку в него, если она была, конечно. А зимой спасались так: дети ходили пешком в Николо-Павловский совхоз, поля которого были за селом Горбуново у аэродрома. Капусту с полей уберут, а листья на поле все равно остаются. Дети собирали их (а иногда приходилось быстро бегать), приносили домой и делали лепешки из капустных листьев. Под снегом иногда и картошку выкапывали, если что в земле оставалось. Мама такие оладушки настряпает – очень вкусные – дети были просто счастливы.
Когда началась Великая Отечественная война, через 5 дней забрали папу. А через неделю пошел на фронт муж сестры Вали – Николай, он был военный, офицер. Пришел из военкомата, говорит: «Меня в командировку отправляют», сестра сразу заплакала. Уехал и не вернулся. Пришло письмо, в котором он написал, что завтра у него будет другой адрес, но следующего письма сестра так и не дождалась.
Через две недели после начала войны сестра Зоя пошла на фронт – она была связистка. Сестра Валя с подружками пошла в военкомат проситься на фронт. Их сразу взяли. С мамой нас осталось трое.
Потом наступил страшный голод. Я пошла в школу на год позже – в 8 лет, так как была сильно маленькая. Крест я себе прицепляла под одежду на булавку. А у нас в соседях жил замдиректора завода Куйбышева – по национальности еврей. С его дочерью я дружила. Мама у нее работала врачом в госпитале в 1-й школе за заводом. Эта семья по советским меркам была богатая. Мама подружки утром сварит манную кашу на молоке, а она ее не ела и звала меня: «Приходи утром» – и всю эту кашу складывала на бумажку, чтобы я кошкам отнесла, но с этой каши я кормилась: пока дорогой до дома иду, всю эту кашу съем – кошкам ничего не оставалось. Когда это вспоминаю, все время плачу. А потом у нас в классе появился мальчишка, у которого отец работал директором хлебозавода. Он нам приносил желтовато-зеленоватые комки колота, разламывал на части, но у нас не хватало терпения до конца занятий – мы съедали их тут же, хотя учителя ругали нас, но мы все грызли эти куски, пока ничего не останется. Все время есть хотелось.
Когда война закончилась, мы стали жить лучше. Сестры мои Нина и Юля – одна работала на заводе, а другая – в парикмахерской, как получили первую зарплату, пошли в магазин, накупили печенья, конфет и других вкусностей. Это как праздник был – такие они довольные пришли с кульками сладостей. Все разделили поровну, как обычно нас мама учила.
После войны сначала сестра Зоя вернулась, потом Валя, а за ней неожиданно Валин муж Николай. Его считали погибшим, так как на него раньше похоронка пришла. Но он был в плену. Устроился Николай на работу в охрану, где и до войны работал, но на него подозрение в шпионаже было – все очень переживали, что его арестуют, но потом с него сняли все подозрения. С Божьей помощью все успокоилось – вся семья молилась за него, и он сам молился.
Девичья фамилия у меня была Черепанова, мальчишки меня дразнили: «Черепаха, черепаха». Через два года я такая бойкая стала, в ответ сдачи дам, так что меня уже не дразнили. Дралась я с этими парнями почем зря. Была непослушная, ну просто ужас. Одевалась я плохо, так как я в семье последняя была и носила то, что от всех остальных детей оставалось. Ножки у меня маленькие, а валенки огромные, не по ноге. Только после войны я «свое» платье получила – американское. Из шинели мне пальто сшили – это я помню, какая я модная стала. Но, несмотря на свой затрапезный, как я сейчас понимаю, вид, я могла всех организовать, если меня учительница попросит. Я и на лыжах ходила, и разными другими видами спорта занималась, и петь ходила в хор, и стихи читала. Зимой утешением было, что мы на тагильском пруду на коньках катались. На улице Строителей стадион работал – все дети любили туда ходить. Кружки во время войны меня спасали – не так было грустно.
В пионеры я вступила, а вот когда мне возраст пришел в комсомол вступать, мама мне настрого запретила и предупредила, что меня будут агитировать и как надо отвечать. Потом и в партию агитировали. Вступать не стала. Я своим коллегам в банке иногда рассказывала о Боге, но как будто бы не от себя, а в пересказе слов знакомой. Вроде как стеснялась от себя говорить. Грех это, малодушие. Иногда меня слушали с интересом, однажды и управляющий Агропромышленным банком, где я работала в кредитном отделе, тоже заинтересовался и даже не ругал меня, задавал вопросы о Боге. У всех жажда духовная была – это чувствовалось.
Мама моя заболела, когда мне лет 14–15 было. Она лежала 23 года и приняла много страданий. Сестра Валя за ней ухаживала. У мамы на ногах были страшные язвы. А когда она умерла, то ноги у нее стали ровные-ровные, как будто бы никаких язв никогда не было. Перед смертью к ней Пресвятая Богородица приходила. Валя мне рассказывала, как она сидела у маминой постели и вдруг слышит ее тихий голос: «Матерь Божья, ты за мной пришла?!» После смерти мама нам обеим снилась в черном монашеском одеянии. Батюшка нам объяснил, что мама наша монашенкой к Богу ушла. Потом Валя ездила в Пюхтицы к прозорливому старцу. Она его и спросила о посмертной маминой судьбе, а батюшка Петр (Серегин) ей сказал, что мама наша пребывает у Бога в хорошем месте за страдания свои. Похоронили мы ее на Голом Камне.
Мама в Казанскую церковь ходила на раннюю службу, но редко: было много забот. А вот сестра Валя после войны меня все время с собой в храм брала. Ходили мы на раннюю службу к 6 утра. А так как трамваев не было, надо было пешком идти. Валя меня в 5 утра поднимает, хочешь не хочешь – а идешь. Народу утром в храме было немного. Тогда в церкви было два прихода с перегородкой. Проповедей батюшка не говорил, видимо, нельзя было. Советов священник мне не давал. Но так как я все время с кем-нибудь дралась, он меня окорачивал. Потом-то я исправилась, меня никто не трогал (смеется).
Духовником у сестры Вали был старец Григорий Пономарев. После войны Вале дали комнату, так как она работала в пожарной части телефонисткой, и они с мужем переехали от нас. Я ее все время «бабой Валей» звала, так как рядом с ее домом был детский сад, и она детей конфетами подкармливала, а они все под окошками кричали: «Баба Валя, баба Валя». Весь дом уже знал, что здесь «баба Валя» живет. К ним приходили батюшки, монахини, маму навещали. Так как квартира у них на улице Мира была отдельная, то ее называли «церковный дом». А сестра моя после смерти мужа постриг приняла в г. Невьянске. Таинство совершил архимандрит Ипатий (Сыромятников). Я с ним так познакомилась. Мы поехали втроем: я, «баба Валя» и Мария Кожевникова. Ждали в храме очень долго или мне так казалось. Входит мужчина, и без подрясника, одет очень плохо. Мои попутчицы сразу выстроились под благословение. Я поняла, что это отец Ипатий. Он спросил меня, буду ли я причащаться, а я за этим и приехала. У него был дар прозорливости и слез. Всю службу плачет, бывало, и слез не может унять. В тот наш приезд в Невьянск Валя, видимо, разговаривала с ним о постриге. Потом уж мы поехали еще раз, и я присутствовала при таинстве – все-все помню. Умерла Валентина в 92 года, а в монашестве она была примерно 13 лет».
Благодаря воспоминаниям Галины Федоровны в Скорбященской обители восстановили некоторые страницы периода ее возрождения. Она стояла у самых истоков создания Крестовоздвиженского прихода:
– Я стала ходить в Скорбященский храм почти с самого открытия, то есть с 1993 года, когда еще митрофорный протоиерей Геннадий Брагин служил. Потом здесь служили иерей Иоанн Брагин и иерей Фома Абель. И другие батюшки, конечно. Сначала богослужения шли в маленьком храме на втором этаже, а на первом этаже шел ремонт, потом стали служить в большом Вознесенском храме. В 1990-е годы была традиция служить молебен тому святому, чей сегодня праздник. Как-то было весело и радостно, когда батюшки выходили на середину храма. Это было для меня очень запоминающиеся события».
Галина Федоровна помнила, как в Вознесенском храме была темная старинная икона святого целителя Пантелеимона, которая долго мироточила и от которой исходило благоухание. А потом еще мироточил Серафимушка, да так, что матушка Кирилла собирала благоухающее масло в бутылку, а потом разливала страждущим недугами в маленькие бутылочки. Была в монастыре и частица мощей святого праведного Симеона Верхотурского, его икона тоже источала миро. Она поведала нам, как в Вознесенском храме с крыши текла струями вода. Благодаря рассказам Галины Федоровны мы узнали подробности подвижнического служения в советские годы монахини Валентины (Шуклиной) (публикация о ней здесь https://ekaterinburg-eparhia.ru/news/2025/12/12/213278/ ).
20 ноября 2020 года игумения Мария с сестрами, священники и прихожане Скорбященского монастыря простились с одной из старейших прихожанок – Галиной Федоровной Малышевой. Ей было 86 лет. И сразу полились стихи:
ПСАЛТИРЬ
Над могилой ива и калина,
Грустные, склоняются в мольбе.
Бабушка моя, Галина,
Царствие Небесное тебе.
Скольких отчитала ты, отпела,
Так же вот, склоняясь и скорбя!
Твой Псалтырь лежит теперь без дела –
Нету ученицы у тебя.
Горькое торжественное пенье,
Непрерывно с ночи до утра,
Требует особого терпенья –
Говорили мы об этом, как вчера.
Видимо, не каждому по силам,
Чтя благословенья благодать,
Все равно: богатым или сирым –
Сопереживать и сострадать.
Над могилой ива и калина,
Грустные, склоняются в мольбе.
Бабушка моя, Галина,
Царствие Небесное тебе!
На поминальной трапезе в обители собравшиеся тепло вспоминали ее, говорили о Галине Федоровне как человеке святой, подвижнической жизни. Кто-то безутешно плакал, кто-то не мог скрыть своей Пасхальной радости от того, что человек вернулся Домой и узрит Бога. Вспоминали, как на месте ее упокоения сестры обители и прихожане стояли в 2019 году после панихиды по матушке священномученика Сергия Увицкого – Павле Ивановне, когда решили посетить еще и могилку монахини Валентины (Шуклиной) – сестры Галины Федоровны.
Игумения Мария назвала бабу Галю близкой, родной монастырю. Действительно, она несла невидимые многим молитвенные подвиги. Домашнее правило ее было нешуточное. Собираясь в больницу, она в первую очередь положила в сумку Псалтирь, во время болезни не выпускала ее из рук, находя утешение в священных словах царя Давида. Признавалась, что не все понимает в Псалтири, но все равно постоянно ее читает. По ее любви к псалмам прихожане всю ночь читали Псалтирь над гробом.
Баба Галя мечтала увидеть Вознесенский храм во всем благолепии: «Хоть бы одним глазком посмотреть на эту красоту!» Как она радовалась, когда в Вознесенском соборе появились хоросы, а вот до красивого пола и дверей не дожила. Но мы уверены: узрит это благолепие духовными очами. Одна из сестер накануне похорон видела сон: лежит в гробу раба Божия Галина, а потом легко поднимается и подходит к любимой многими иконе Божией Матери «Всех скорбящих Радость», именуемой Нижнетагильской, поклоняется ей, лобызает ее, а потом тихо ложится обратно.
И сестры, и прихожане обители уверены, что приобрели молитвенницу на Небе. Мы смотрим на ее лицо, запечатленное на фотографиях: вот она несет на крестном ходу икону Иверской иконы Божией Матери, вот она держит Евангелие на Светлой седмице, когда в храме в связи с карантинными мерами было немного народу, а вот в руках Г. Ф. Малышевой медведь, которого сшил специально для нее воспитанник детского дома № 1 Николай. Такой вот отклик любви! Такой она останется в нашей памяти!
