Предлагаем вашему вниманию доклад научного сотрудника Музея святой Царской семьи Валентины Фридриховны Кернер «20-летие канонизации святых Царственных страстотерпцев».
В ночь с 16 на 17 июля 1918 года Царская семья и ее слуги (всего 11 человек) были злодейски убиты в нижнем этаже дома Ипатьева в Екатеринбурге. Уже с 18 июля 1918 года во всех газетах России, а также Европы и Америки, прошли сообщения об убийстве последнего русского Императора.
Однако, и в газетах, и в официальных сообщениях советского правительства о судьбе Императрицы, Царских детей и приближённых либо не упоминалось вообще, либо сообщались лживые сведения. В течение ряда лет большевики упорно отстаивали версию, будто семья Николая II жива. Дезинформация проходила даже по дипломатическим каналам. Так, 24 июля 1918 года советник германского посольства К. Рицлер получил от наркома иностранных дел Г. В. Чичерина информацию, что императрица Александра Федоровна и её дочери перевезены в Пермь и им ничто не угрожает. Переговоры между советским и германским правительствами об обмене Августейшей семьи велись до 15 сентября 1918 г. Посла Советской России в Германии А. А. Иоффе не информировали о произошедшем в Екатеринбурге по совету В. И. Ленина: «…ничего не рассказывать А. А. Иоффе, чтобы тому было легче врать».
После взятия Екатеринбурга частями Белой армии в конце июля 1918 года основной реакцией на известие об убийстве Царской семьи стало расследование его обстоятельств. Оно производилось с 30 июля следователями Екатеринбургского окружного суда А. П. Намёткиным и И. А. Сергеевым. Ими были произведены основные следственные действия, доказан факт убийства всей семьи и ее окружения, но тела убитых не были найдены.
6 февраля 1919 г. адмирал А. В. Колчак поручил расследование следователю по особо важным делам Омского окружного суда Н. А. Соколову, которым были вновь опрошены свидетели преступления. Согласно показаниям охранников дома Ипатьева, расстрелом Царской семьи руководил Я. М. Юровский; тела были вывезены в ночь убийства П. З. Ермаковым на грузовике в район Ганиной Ямы и сокрыты в одной из шахт. В ходе следствия были произведены поиски возле шахты, где была изучена каждая пядь земли. Обнаружены сотни предметов и обломков вещей, установлена их принадлежность Царской семье и их слугам. Н. А. Соколов пришел к убеждению, что после жестокого убийства всей Царской семьи и их слуг, тела убитых были расчленены, сожжены на кострах и разрушены серной кислотой.
В 20-х гг. в советской России тема гибели Царской Семьи не была под запретом. В 1925 г. была издана переведенная с французского книга Н. А. Соколова «Убийство царской семьи», написанная по материалам расследования. Ей предшествовала книга М. К. Дитерихса «Убийство царской семьи и членов Дома Романовых на Урале», вышедшая в 1922 г. (автор по поручению А. В. Колчака с января 1919 г. осуществлял общее руководство по расследованию убийства на Урале членов Дома Романовых). До выхода этих книг вышла статья «Последние дни последнего царя» в сборнике «Рабочая революция на Урале» за 1921 г. бывшего члена Исполкома Уралоблсовета П. Быкова. В 1926 г. П. Быков подготовил книгу «Последние дни Романовых», которую переиздали в 1930 г. в Москве.
Однако, в 1928 г., после встречи организатора расстрела Царской семьи Ф. И. Голощекина с И. В. Сталиным, в СССР был наложен запрет на публикации по теме Царской семьи и ее гибели. Позднее ряд участников событий июля 1918 г. в Екатеринбурге (Я. М. Юровский, М. А. Медведев (Кудрин), Г. П. Никулин, П. З. Ермаков и др.) оставили воспоминания о своем участии в убийстве Царской семьи, но они до 1992 г. хранились в спецхране и не были доступны исследователям.
Но вернемся к лету 1918 г. Многие люди в России и за рубежом восприняли гибель Николая II и его семьи как мученическую жертву во имя России, а некоторые чувствовали и свою вину за это злодейство. Патриарх Московский и всея России Тихон: «А вот мы, к скорби и к стыду нашему, дожили до такого времени, когда явное нарушение заповедей Божиих уже не только не признается грехом, но оправдывается, как нечто законное. Так, на днях совершилось ужасное дело: расстрелян бывший государь Николай Александрович… Мы должны, повинуясь учению Слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его…». Философ И. А. Ильин: «Династия… выбрала путь непротивления и… пошла на смерть для того, чтобы не вызвать гражданской войны, которую пришлось вести одному народу без Царя и за Царя. Когда созерцаешь эту живую трагедию нашей Династии, то сердце останавливается и говорить о ней становится трудно. Только молча, про себя, вспоминаешь слова Писания: “яко овча на заклание ведеся и яко агнец непорочен прямо стригущего его безгласен…”. Всё это есть не осуждение и не обвинение, но лишь признание юридической, исторической и религиозной правды». Никита Окунев, московский агент пароходства «Самолет», оставивший свои дневники за 1917-1924 гг., писал через 2 дня после убийства Царской семьи: «В “Правде” по поводу трагического конца Николая Второго, конечно, передовица, повторившая давно известную и всем надоевшую легенду о “кровавости” расстрелянного Императора. Статья заканчивается так: “С двух сторон он был связан с империализмом разбойничьих государств Европы. Там будут плакать о нем. У русских рабочих и крестьян возникнет только одно желание: вбить хороший осиновый кол в эту, проклятую людьми, могилу”. А по моему простодушному мнению, на могиле Царя мученика не осина будет расти, а прекрасные цветы. И насадят их не руки человеческие, а совесть народная, которая выявит себя, если не в ближайшем будущем, то по прошествии времени, когда пройдет этот чад, угар, когда забряцают лиры и заговорят поэты».
Но были и другие выражения чувств в эти дни. Так, В. Н. Коковцов, председатель Совета министров Российской империи в 1911—1914 гг., отмечал: «…В день напечатания известия я был два раза на улице, ездил в трамвае и нигде не видел ни малейшего проблеска жалости или сострадания. Известие читалось громко, с усмешками, издевательствами и самыми безжалостными комментариями… Какое-то бессмысленное очерствение, какая-то похвальба кровожадностью…».
После екатеринбургской трагедии Патриарх Тихон благословил архипастырей и пастырей совершать панихиды о Государе, что и произошло во многих городах России. Об этом писали газеты. Например, московская газета «Русская жизнь»: «“Со святыми упокой, Господи, душу убиенного благочестивейшего Государя Императора Николая второго…“, − торжественно … провозглашает диакон поэтическую святую песнь и громкие рыдания заглушают последние слова. Мороз пробегает по коже. Жуткая минута: народ оплакивает убийство своего помазанника и вместе с ним хоронит все старые идеалы… Церковь тихо плачет.
При пении вечной памяти многие громко рыдают…, невольно перед глазами встает лицо императора. Удивительно внимательные глаза останавливаются на лице каждого и как будто каждому говорят что-то хорошее, ласковое. …И чувствуется тихая боль, как у могилы близкого и родного человека».
Однако, совершение панихид по Николаю II вызвало яростное недовольство новой власти. В ряде городов произошли аресты их участников, особенно священников. Так, пребывавший на покое бывший настоятель храма Воскресения Словущего на Ваганьковском кладбище Неофит Любимов, 21 июля 1918 г. отслуживший панихиду об “убиенном новопреставленном бывшем царе Николае” в храме святителя Спиридона на Козьем болоте в Москве, в тот же вечер был арестован и в сентябре расстрелян.
В среде русской эмиграции почитание Императора Николая II как мученика фиксируется уже с начала 1920-х гг. В его честь «и всех богоборческой властью в смуте убиенных» в 1920-1930-х гг. стали строить храмы-памятники – в Хельсинки, Брисбене, Брюсселе, Салониках, Риме, Лилле, Лионе, на Русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, в Шанхае и Харбине. Все чаще слышались требования канонизации Царской семьи. Но Высшее Русское Церковное Управление за границей, переехавшее на территорию Королевства сербов, хорватов и словенцев, препятствовало церковному прославлению Царской семьи. Во-первых, часть эмиграции все еще верила, что Император и/или члены его семьи остались живы, во-вторых, зарубежное церковное руководство не решалось совершать канонизации отдельно от Церкви в Отечестве.
К концу 1930-х гг. в Европе прочно установилось почитание Николая II наравне со святыми, а его смерть воспринималась как искупительная жертва. В 1938 г. состоялся Второй Всезарубежный собор РПЦЗ. В начале заседания была отслужена заупокойная лития, и первая молитва была вознесена об упокоении души Царя-Мученика Николая II, членов его семьи (поименно) и «всех на поле брани живот свой положивших и в смуте убиенных за Веру, Царя и Отечество». Обращаясь в эти дни к участникам собора, газета «Царский вестник» (Белград) писала: «Русские люди ждут от Собора святого и великого дела. Надо ли пояснять, что это дело — торжественное прославление Императора Николая Александровича. Честные архипастыри и отцы! Сыновне молим Вас исполнить это самое великое дело Вашей земной жизни. Ведь если Вы не прославите Царя-Искупителя, то встанут из своих безвестных могил все замученные и прославят Его!». Собор же только установил всенародно отмечать дни памяти царя Николая – в день его рождения (6/19 мая), в день убийства (4/17 июля) и в день тезоименитства (6/19 декабря), когда в храмах РПЦЗ служились торжественные литургии и панихиды.
К 1940-м гг. у РПЦЗ сложилось восприятие себя как «Церкви неповреждённой, носительницы идей Святой Руси». 17 июля стал именоваться в русском зарубежье «Днем русской скорби». В течение последующих десятилетий вопрос о канонизации Царской семьи ставился русской эмиграцией неоднократно. 17 июля 1968 г. в храме-памятнике Николаю II и его семье в Брюсселе, в день 50-летия расстрела Царской семьи, совершилось первое торжественное отпевание Николая II и Царской семьи, а также всех убиенных и замученных безбожной властью. Оно совершалось перед Чудотворной Иконой Божией Матери Курской–Коренной. В Храме находились представители Дома Романовых и русских колоний Германии, Австрии, Бельгии, Канады, США, Франции, Голландии, Италии, Люксембурга, Швейцарии, Ирландии, Англии.
И в русском зарубежье имелись люди, противившиеся канонизации Николая II. Но победила близкая большинству эмигрантов и их потомкам точка зрения епископа Нектария (Концевича), который считал, что от канонизации Николая II как главы всех новомучеников зависит духовное возрождение России, что Бог по его ходатайству сможет сотворить чудо, «сняв с совести Русского Народа тяжкий грех цареубийства, дыханием уст Своих может сдунуть с лица Русской Земли иго и всю нечистоту богоборческой власти». В 1971 г. Архиерейский собор РПЦЗ поручил Архиерейскому синоду начать сбор материалов о новомучениках и исповедниках Российских во главе с «Царём Мучеником и Царской семьёй». Через 10 лет, в 1981 г., Архиерейский собор РПЦЗ причислил к лику святых Николая II, всю Царскую Семью и их Слуг, а также всех российских новомучеников и исповедников, пострадавших при советской власти. Архимандрит РПЦЗ Киприан (Пыжов) к канонизации написал икону Собор святых Новомучеников Российских от безбожников убиенных, на которой семья Императора Николая II – впервые в истории иконотворчества – была помещена в центре.
Вернемся в Россию, в Екатеринбург, в дом Ипатьева. Его судьба с лета 1918 г. постоянно менялась. Здесь располагался штаб Белой, затем Красной армии, штаб трудовой армии, позже ― студенческое общежитие, жилье для совслужащих, еще позже здание отдали Уральскому филиалу Музея Революции, а затем – Антирелигиозному музею. Основным экспонатом этих музеев до 1928 г. была восстановленная стена «расстрельной комнаты» (подлинную разобрали и увезли с собой войска Белой армии), куда водили делегации иностранных коммунистов и уральских пионеров. В 1946 г. экспозиция Антирелигиозного музея была частично передана местному историко-краеведческому музею, а в здание въехал Областной партийный архив, затем учебный центр областного управления культуры. В 1974 г. по ходатайству Свердловского отделения Всесоюзного общества охраны памятников истории и культуры дому Ипатьева был присвоен статус историко-революционного памятника всероссийского значения.
Интерес к истории гибели Царской семьи и личности последнего русского Императора в России сохранялся на протяжении всего советского периода. Как отмечал Митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий, «…почитание Царской Семьи… продолжалось — несмотря на господствовавшую идеологию… Священнослужители и миряне возносили к Богу молитвы о упокоении убиенных страдальцев, членах Царской Семьи. В домах в красном углу можно было видеть фотографии Царской Семьи». Но в 70-е гг. ХХ в. этот интерес усилился, особенно в Свердловске. Существуют свидетельства некоторых свердловчан, почитавших Царскую семью. Например, З. С. Гребенщикова, прихожанка Иоанно-Предтеченского храма вспоминала: «В начале 70-ых годов мы вместе ходили на место гибели Царской Семьи, молились там… Ходили мы после 12 часов ночи, когда было уже совсем темно и безопасно… Мы подходили к крыльцу, где был вход в подвал и где убили нашего Государя со Чадами, ставили горящие свечи, молились, пели ‘Со святыми упокой’ и ‘Вечную память’, перечисляли всю Царскую Семью поименно. …Было страшно. Мы прислушивались к каждому шороху, чтобы вовремя убежать…».
Однако участившиеся в КГБ донесения о том, что к дому Ипатьева сложился «болезненный интерес», приводящий к «антисоветским демонстрациям» (так квалифицировались тайные вылазки почитателей Августейшей семьи), заставил власти обратить особое внимание на Свердловск. К тому же, приближался 1978 год ― 110-летие со дня рождения Николая II и 60-летие со дня расстрела Царской семьи. Эти годовщины должны были привлечь внимание людей, помнивших трагедию 1918 г., а самое главное ― зарубежных СМИ. Кроме того, через 2 года планировалось проведение Олимпиады в Москве, и, следовательно, ожидался приток иностранцев в Россию.
Летом 1975 г. Председатель КГБ СССР Ю. В. Андропов обратился к Политбюро с предложением о сносе особняка Ипатьева в Свердловске. Оно было единогласно принято на заседании Политбюро ЦК КПСС. К моменту уничтожения дома на посту первого секретаря Обкома КПСС находился Б.Н. Ельцин. Снос дома Ипатьева начался 22 сентября 1977 г. и продолжался 2 дня. Но и пустырь на месте дома Ипатьева – его называли «Царское место» – также привлекал внимание людей и, несмотря на милицию, они приходили туда, чтобы поклониться и возложить цветы.
С началом перестройки интерес к обстоятельствам гибели Царской семьи еще более усилился. Вот хроника событий, случившихся на Царском месте:
16 июля 1989 г. – первое открытое моление православных верующих (более 100 человек), довести которое до конца не удалось: приехала милиция, 11 человек были задержаны.
17 июля 1990 г. – пришли уже тысячи людей, разгонять которых власти не рискнули. Священники Владимир Карелин, Игорь Коростелев и Александр Никулин служили первую открытую панихиду на месте расстрела Царской семьи; певчими руководил псаломщик Петр Подкорытов.
18 августа 1990 г. – на В