В эфире радио «Воскресение» состоялось интервью с гостем иереем Константином Корепановым, духовником Екатеринбургской духовной семинарии. Темой беседы ведущей Валентиной Ефремовой и отца Константина стала сложившаяся ситуация вокруг Среднеуральского женского монастыря. Предлагаем к прочтению первую часть интервью.
– Перед тем, как мы начнем разговор с нашим гостем, я хотела привести цитату из открытого письма к схимонаху Сергию (Романову), опубликованного на сайте Екатеринбургской епархии 6 июля 2020 года. Вот как оно начинается: «Отец Сергий! Я не высказывался открыто и подробно относительно Вашего поведения, поскольку надеялся сохранить Вас для Церкви, а саму Церковь уберечь от излишнего внимания тех, кто кормится на внутрицерковных конфликтах и нестроениях. Думал, что разговор с Вами должен вестись внутри Церкви, а не перед лицом всех, кто имеет доступ к сети интернет. Вы избрали странный для монаха способ общения – выкладывание в интернет видеороликов, словно Вы не схимник, а модный блогер. И это при том, что немногим ранее Вы обличали интернет как духовно вредную территорию и у Вас даже был бес знакомый по имени Интернет. Сейчас же Вы ушли из реального церковного личного общения в еще совсем недавно критикуемое Вами виртуальное пространство. В ответ обращусь к Вам тоже публично, но по старинке – письмом.
Многие задавались вопросом о причинах моего Указа, где я просил Вас принять как волю Божию мое благословение Вам помолчать и в тишине помолиться о мире, который переполнен блогерами, но скуден молитвенниками, где переизбыток информации, но мало подлинных смыслов, где много говорящих, но мало созерцающих… Я заботился о благе Церкви и спасении Вашей души».
Поясните, пожалуйста, что происходит вокруг Среднеуральского женского монастыря? Это большое огорчение, а для кого-то и смущение – видеть такие нестроения в православной обители.
– Конечно, смущение и огорчение для всех и, раз уж Вы начали с письма, для нашего правящего архиерея владыки Кирилла, в первую очередь. На самом деле очень мало людей представляют себе по-настоящему, как глубоко он расстроен и огорчен тем, что произошло. Как он пишет в этом письме, он сам был очарован образом, обликом, имиджем, который нес отец Сергий. И не то, чтобы кто-то настраивал его против отца Сергия, или он сам негодовал, он на самом деле очень тепло относился к этому человеку. И если закончилось это извержением из сана, такими последствиями, то, очевидно, были на это какие-то очень серьезные причины, которые привели к этому — и очевидно, что, если человек так полярно меняет точку зрения, для него это в любом случае болезненно. И владыка расстраивается больше всех из-за того, что произошло. Естественно, народ Божий тоже расстраивается.
О происходящем говорить очень глубоко и по существу я, наверное, не буду: это некий срез проблем, которые сложились в церковной жизни, начиная с 1990-х годов. Я не хочу говорить на тему рукоположения в 1990-е годы во священники людей, совершенно к этому неготовых, неспособных: такова была проблематика той эпохи, и все это понимают, но обсуждать эту проблему я не хочу. Есть много других проблем.
Это очень застарелая, очень давнишняя проблема, болезненная, и она касается не только ситуации с отцом Сергием или со Среднеуральским женским монастырем, а многих мест, в которых это с большей или меньшей интенсивностью происходит. Это в целом наша общая церковная проблема, а не проблема взаимоотношений отца Сергия с митрополитом Кириллом. Во-первых, абсолютная церковная необразованность церковного народа (я с этим еще могу как-то примириться), совершенное нежелание образованность церковную получать — абсолютное закоснение в том, что «я не знаю, не знал и знать не хочу, мне это все неинтересно, я сам принимаю решения». И самое болезненное для дальнейших судеб Церкви – это абсолютная нетрезвость духовная нашего церковного народа.
Отец Сергий всего лишь вскрыл некую болезненность нашего церковного организма. Да любой человек (я или любой знакомый мне священник) скажи сейчас во всеуслышание, что он знает, как надо всем жить, как спасаться, и сопроводи он это свое заявление речью о том, что скоро конец и тот, кто держится за него, тот спасется – и он соберет вокруг себя огромное количество почитателей; все зависит от его личной харизмы, насколько он может произвести впечатление, показать обаяние, уверенность в себе и в том, что он делает. И за ним пойдут – это меня до слез доводит: «Что ж вы делаете-то?!».
Я помню, когда чуть больше 3-х лет назад наш владыка Кирилл предлагал мне священство (это было в его покоях), я ему сразу сказал: «Владыка, я знаю, как гибнут священники». Еще не будучи священником, наблюдая жизнь в Церкви не со стороны, а живя напряженной внутрицерковной жизнью, начиная с 1990-го года, я наблюдал и знаю этот способ, эту яму, в которую провалиться может любой священник: только скажи, что ты знаешь готовый рецепт, придумай или просто выуди откуда-нибудь страшилку, что не сегодня-завтра все будет плохо и надо спасаться, кто может, – и за тобой пойдут люди. То, что люди так уязвимы, готовы идти за кем угодно, только не за Христом – вот болезнь нашего современного церковного народа. Поэтому как 20 лет назад, так и сейчас это событие показывает эту проблему.
Причем ладно бы шли простые бабушки, дедушки (они, кстати, гораздо трезвее относятся ко многим вещам — они много страдали, многое видели, но терпели). А сейчас вокруг этих событий со Среднеуральским женским монастырем столько поднято волны, столько ила со дна, столько людей высказывается… И грустно сознавать, что даже объективно образованные люди (я нисколько не подвергаю сомнению образованность) тоже духовно нетрезвы: они не видят то, что знакомо любому нормальному христианину. Они же не знают Христа, и отец Сергий не знает Христа — это же очевидно. Все остальное облекается просто в канонические формулировки, формулировки канонического права.
Владыка митрополит, наш правящий архиерей, в свое послание вставил слова из Игнатия (Брянчанинова): если ты духовник, твоя задача вести человека ко Христу, а не к себе, и если ты привел человека к себе и сделал своим почитателем, но не почитателем Христа, то ты проиграл.
– И в этом вся проблема. Вы немного предупредили мой следующий вопрос: давайте обратимся к личности отца Сергия. Что с ним произошло, как стали возможными нарушение священнической присяги, Апостольских правил (да и сам тон его выступлений — с агрессией, с бесконечными обличениями, часто звучащими откровенно абсурдными вещами)? А сколько откровенной клеветы выплеснуто! Все этоне соответствует ни статусу схимника, ни Евангелию любви.
– Да, так оно и есть. Я бы не хотел переходить на личность отца Сергия — я не архиерей: архиерей имеет право высказывать суждение и прещение, свое рассуждение о личности подчиненного ему любого члена Церкви. Я такой властью не обладаю, слава Богу. У меня есть свое мнение, но озвучивать его не буду, это ни к чему. Но я хотел бы сказать про другое. Владыка Кирилл очень точно ставит диагноз тому, что произошло с человеком, ссылаясь на его суждения.
Тщеславие. Если прочитать не с точки зрения канонического права, а с точки зрения объяснения духовной сущности сложившейся ситуации, то можно прийти к тому, что это — тщеславие (владыка несколько раз произносит это слово, ссылаясь в том числе на святителя Игнатия (Брянчанинова). И я знаю это. Когда я говорил, что знаю, отчего священник падает, я имел в виду это же.
Но, понимаете, Вы не священник, простой человек, но все же в непростой сфере работаете, и, очевидно, работаете давно, знаете многое, поэтому можете интерполировать ситуацию. Представьте себе, что Вас со всех сторон начали хвалить: «Ты говоришь правильно, ты говоришь здорово, ведешь себя замечательно».
– А потом в какой-то момент одернули и сказали: «Нет, ты не права».
– Даже не одернули. Понимаете, что происходит с человеком? Внутренне запускается механизм угодить им — не дай Бог, они завтра придут и скажут: «Знаешь, ты сегодня не очень хорошо говорил». У человека уже потребность, чтобы они каждый день приходили и говорили: «О, ты сегодня хорошо говорил, здорово!». Я начинаю как бы подстраиваться под них, и мой проповеднический раж начинает все расти и расти. Может быть, когда-то человек сказал некую фразу (даже случайно), но именно за эту фразу его похвалили. Он начинает ее говорить второй и третий раз, и он видит, что народу нравится — народ идет, хочет это слышать и видеть. А вот это уже вопросы к народу.
Владыка Кирилл в открытом письме, разбирая одну из его проповедей на Рождество Христово, отмечает, что человек говорил сколько-то времени в этот день, не сказав о Христе ничего. Это ладно, он говорит то, что народу нравится. Но народ-то слышит. Как?
Любой христианин, придя в храм на праздник Рождества Христова и не услышав там о Христе, должен выйти и больше сюда не приходить. Добро бы это была приходская церковь, где народу деваться некуда: все ж таки надо ходить. А это же монастырь, надо специально ехать, чтобы это услышать. Да как же он слушает, обыкновенный христианин?
В том-то и беда, что мы проповедуем что угодно, только не Христа, а мы должны проповедовать Христа, и Христа распятого. А если мы проповедуем конец света, немыслимые вещи, например, политику — как относиться к президенту? Есть совершенно конкретная заповедь Божия, как относиться к власти. В любом случае каноническими правилами категорически запрещено превращать амвон в какую-то политическую трибуну. Обращаться напрямую к президенту не имеет права не только простой священник — даже правящий архиерей не имеет права обратиться к верховной государственной власти с личными письмом или обращением, только Предстоятель.
А здесь человек, тогда священник, игумен, схимник, монах, просто член Церкви обращается к президенту с какими-то риторическими вещами или с письмами. Это канонически запрещено, за это извержение из сана: ты не знаешь порядка, ты через голову прыгаешь. Это, по каноническому праву, говорит, что ты возомнил о себе и уже сам себя считаешь себя спасителем человечества, себя считаешь опорой Церкви – это же очевидно прельщенное состояние. Ведь нормальное состояние для человека – сознавать, что он овечка, ищущая спасения в стаде, что он идет за пастырем – Христом, за теми, кого послал Христос искать нас. Это же смирение прежде всего, как критерий истинности христианской жизни. А если нет, если человек мнит о себе, то почитайте любого отца: он скажет, что это опасное состояние.
В том-то и дело, что Евангелие никто там не цитирует (евангельские кружки там не ведут), святых отцов там тоже никто не изучает (только разве что какие-то пророчества, которые говорили или не говорили святые отцы). Вся эта организация вокруг отца Сергия, все, что там сложилось, кристаллизировалось, – на самом деле все не так просто. Там очень много здоровых людей, нормальных, адекватно оценивающих, но они тоже попали под обаяние личности отца Сергия. Но та группа – он сам и его ближайшее окружение – это люди, которых интересовало только одно: возможность пророчества о конце света, конец света, возможности избежать конца света, его предотвратить — задачи все совершенно нехристианские.
Христос нам велит стяжать Дух Святой, «дух мирен», любить друг друга, научиться у Него смирению и терпению, распинаться вместе с Ним в терпении и молчании, молиться, но Он не учит нас бороться с властью. Он даже если и говорит, что «вы соль земли», то Он предполагает, что соль земли и свет миру – это те, кто стяжали благодать Святого Духа. А если мы ее потеряли, то выбрасываемся на попрание людям.
Но ничего трезвого, глубокого, чистого, Евангельского, святоотеческого, подлинно духоносного, святого там никогда не было. Меня не возмущает — меня угнетает, прижимает к земле эта безумная нетрезвость православного народа.
Что же вы ищите-то? Что же вы ищите, если человек не говорит о Христе? Что же вы ищите, если он не говорит, как каяться, как молиться, не говорит о том, что написано в Евангелии, — ничего о том, что представляет существенное для дела спасения человека? Что же вы там ищите? Почему вы идете туда, когда там ничего христианского нет? Ведь христианство есть там, где послушание.
– Можно ли подробнее о важности послушания епископу?
– Я уже на эту тему много говорил и даже вроде уже писал что-то. Знаете, когда вы не выпускаете Евангелие из рук, когда вы его не «штудируете», не «вычитываете», когда вы им живете, когда черпаете оттуда истину, жизнь, смыслы, на худой конец, тогда вам понятно, что вне послушания вообще ничего христианского нет — просто нет. Не существует.
Он был послушен Богу и за это послушание взошел на Крест, Он был кроток и смирен: «Научитесь от Меня, яко кроток есть и смирен сердцем». Научитесь! И испокон века свидетельство Церкви – кротость, смирение, послушание.
Это основа, на которой вырастает духовная жизнь, есть критерий, по которому проверяется истинность жизни. Апостол Павел говорит о послушании – сам явивший послушание во всем и даже тогда, когда ему угрожала смерть, он творил послушание и всю жизнь был послушен и Богу, и той власти, которая есть. Недавно читался отрывок из Послания к Галатам апостола Павла — он говорит в свое оправдание: Возвещаю вам, братия, что Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое, ибо и я принял его и научился не от человека, но через откровение Иисуса Христа. Вы слышали о моем прежнем образе жизни в Иудействе, что я жестоко гнал Церковь Божию, и опустошал ее,и преуспевал в Иудействе более многих сверстников в роде моем, будучи неумеренным ревнителем отеческих моих преданий. Когда же Бог, избравший меня от утробы матери моей и призвавший благодатью Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, – я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью, и не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне Апостолам, а пошел в Аравию, и опять возвратился в Дамаск. Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать. Другого же из Апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата Господня. А в том, что́ пишу вам, пред Богом, не лгу. Как у протестантов потом это все тоже возникнет: даже если человек истину Откровения получил от Христа, то сама истинность этого Откровения состоит в том, что он приходит к архиерею и говорит: «Со мной то-то и то-то произошло. Как, я правильно? Может со мной что-то не то? Ты-то ведь лучше знаешь». Послушание есть некий привкус реально присутствующего в человеке Святого Духа.
Потом апостолы очень много писали о послушании – особенно апостол Павел, слова которого читаются всякий раз во время праздника Пресвятой Богородицы. Смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной. Нам каждый раз напоминается и говорится: в вас должны быть те же самые чувства, которые во Христе Иисусе, а Он был послушен даже до смерти, – это послание к Филиппийцам. А ближайшие ученики – мужи апостольские – на эту тему тоже продолжали писать, особенно известно в этом смысле писание Игнатия Богоносца (Игнатия Антиохийского), который был учеником Иоанна Богослова и оставил несколько посланий разным Церквам, где он подробно рассказывает о послушании епископа.
Я хотел бы два отрывка из Послания к смирнянам прочитать: «Ничего не делайте без епископа. Все последуйте епископу, как Иисус Христос – Отцу, а пресвитерству, как апостолам. Дьяконов же почитайте как заповедь Божью. Без епископа никто не делай ничего, относящегося до Церкви. Только та евхаристия должна почитаться истинною, которая совершается епископом, или тем, кому он сам предоставит это». По сложившейся практике нашего церковного устройства в каждого священника как бы имплицировано, включено сознание неполноты, своей собственной неполноты для созидания Церкви: он делегирован епископом на то место, на котором служит. Понятно, что у нас народ больше общается со священником, чем с епископом, и это кружит голову священникам, но священник в присяге подписывает и знать должен, как образованный человек, что в его присутствии Полноты Церкви нет: она есть только там, где есть епископ, и она образуется и